На последней краевой выставке самое яркое впечатление на зрителей произвели работы хабаровского скульптора Максима Ананенко.

Это не только я так думаю. Многие говорили: посмотрите, собака - это же чудо! А “Странник” какой!

Действительно, собака - необыкновенная. Керамический коккер-спаниель чуть не в натуральную величину выныривает из воды с уткой в зубах, а “вода” - стеклянная столешница, и на ней лягушка плавает и, кажется, какой-то лист кувшинки. А внизу - водоросли, камешки, ракушечки разные… Вещь фантастически красивая, в рыжем “коккерском” колорите. И сразу представляешь теплый осенний день, косяки уток над маленьким озерцом, счастливый выстрел хозяина пса - еще секунда, и собака, радостно отряхнувшись, положит добычу к его ногам.

А “Странник” или “В думах о вечном” (это авторское название. - А. Н.) уже совсем другой - и по цвету, и по настроению.

…Шел человек по свету, присел отдохнуть и задумался. Да так глубоко, что посох его врос в землю и побеги молодые пустил, а птицы свили гнездо в сложенных на коленях руках. Тишина, тайна, Бог, вечность…

“Странник” родился не случайно, а после того, как Максим с бригадой художников, получив благословение владыки, почти год расписывал Иннокентьевскую церковь. Это была трудная работа - представьте только: весь день под потолком, на лесах, писать фрески, а внизу служба идет, люди молятся. Не шелохнись лишний раз, не урони чего-нибудь сверху… И библейские сюжеты на потолке и стенах храма - не вольный полет фантазии, здесь нужно соблюсти все каноны и вместе с тем создать оригинальное произведение искусства.

Наверное, у бригады Ананенко это получилось, потому что вскоре после окончания росписи случилось настоящее чудо - фрески замироточили. Да еще вопреки законам физики - миро текло по ним как-то наискосок, по диагонали. Честное слово. Максим говорит об этом, немного смущаясь.

Спрашиваю: “Вы верующий человек?”.
Отвечает: “Хочу быть верующим”.

Ну да, если относиться к вере серьезно, то просто так верующим мало кто рискнет назваться. Недостаточно ведь крест на груди носить и свечки по праздникам у образов ставить…

Вот скульптура “В думах о вечном” и стала как бы итогом годовой работы в храме, общения с отцом Ферапонтом, чтения Библии и размышлений о жизни. О том самом вечном, тайном и высоком. И может быть, подготовкой к росписи кафедрального собора, который строят сейчас на берегу Амура. Есть мечта, если Бог даст - расписать и его. Хотя до всех церковных заказов Максим лепил уже Ноя на горе Арарат. Его купили, и сейчас он, наверное, стоит в каком-то банке.

Кстати, покупают выставочные работы крайне редко. Не потому, что нехороши - напротив. Спаниель с уткой мог бы украсить любой интерьер, но я, например, даже интересоваться не стала - сколько эта вещь стоит. Я же понимаю, что такой журнальный столик может позволить себе только миллионер.

Тут - парадокс. Я знала одного скульптора, который отливал очень красивые и безумно дорогие фигурки из бронзы и жил с семьей впроголодь. Им не то что на бутылку, на хлеб иной раз не хватало. Покупателей на его шедевры как-то не находилось…

Покупателей в самом деле мало, говорит Максим, хотя в городе сейчас появились богатые люди, которые начали понимать, что стандартный евроремонт и корейский фонтан в холле с псевдомраморной девой в качестве украшения, мягко говоря, неинтересны.

Тем не менее живут скульпторы только за счет заказов. Кому-то понадобились вдруг керамические медальоны с эмблемой фирмы, кому-то - венецианские карнавальные маски. Была, оказывается, такая идея - устроить в Хабаровске на Новый год настоящий венецианский карнавал с роскошными костюмами и масками. Немножко опоздали заказчики, однако ничего, редкостное зрелище мы еще увидим, и, может быть, даже раньше следующего Нового года.

Иногда случаются и неудачи. Как-то целый год Максим с помощниками возился с шестиметровой фигурой медведя, который должен был украсить Хабаровский аэропорт. На заводе отопительного оборудования отлили голову - в нее одну ушло две тонны чугуна. Голова получилась не очень - со смазанными глазами. Решили перелить, но тут сменилось районное руководство, и все заглохло. Опыт скульпторы приобрели, но деньги потеряли. Целый год, получилось, вкалывали бесплатно. На что жили - непонятно. Однако же не умерли. Что само по себе радует.

В мастерской у Максима интересно: знакомые знают про его любовь к старым вещам и несут к нему всякую отслужившую век рухлядь - чайники, утюги, швейные машинки. Уже целый музей собрался, но экспозиция имеет тенденцию к расширению - и места не хватает. Фактически каждый полезный сантиметр площади чем-то завешен и заставлен - собственными скульптурами, картинами друзей, старинными вышивками и вещами. А над всем этим художественным беспорядком царственно парит Райская птица - скромная такая птичка-невеличка, несущая в когтях здоровенного зубастого крокодила. И знаете, куда она его несет? На завтрак себе и своим голодным райским детушкам. Композиция так и называется “Завтрак Райской птицы”.

Можно понимать ее как победу даже малого добра над большим злом. Или - что добро должно быть с кулаками (в смысле, с когтями). Иначе ему нипочем не справиться со свирепым противником.

Вот такие аллегории.

Вообще, считает Максим, самый лучший скульптор - это Господь Бог.

Конечно. Такого разнообразия и совершенства пространственных форм больше никто не достиг. Хотя все стремились. И некоторые даже добились впечатляющих результатов - Микеланджело, например, Роден, Майоль… Каждый из них - творец собственной Вселенной.

Но отчего в мире так много художников и так мало скульпторов? Тем более - хороших? И как вообще становятся скульпторами?

Первым учителем Максима был старший брат - он лепил замечательные фигурки из пластилина, все полки в доме ими были уставлены. Но у брата детское увлечение прошло, а у Максима стало профессией. Он закончил худграф, но еще студентом завоевал признание знатоков на зональной выставке - бронзовой композицией “Старая пластинка”. Такая изящная ностальгическая вещь - угадываются пятидесятые годы, танцплощадка с какой-нибудь суперпопулярной “Рио-Ритой”, молодая пара - беззаботная и влюбленная…

Родители?

Может быть.

Говорят, в их семье кто-то был художником - не то дед, не то прадед. Судьба его неизвестна, только предание сохранилось. Но, видимо, гены - дело серьезное. Сработали через несколько поколений.

Отец Максима не рисовал и не лепил, но был замечательно добрым человеком: лечил бродячих собак, кошек, раненых сорок, сов. Они жили в доме у Ананенко, требовали любви, заботы и ухода.

Наверное, поэтому у Максима в мастерской (доставшейся ему, кстати, в наследство от скульптора Мильчина - автора, если кто не знает, памятника Ерофею Хабарову) в разное время тоже жили разные божьи твари - кошки, сороки, черепахи, даже змея один раз нашла приют. Маленький полоз, купленный из сострадания на рынке, вырос в полутораметровое существо, требовавшее живых мышей на завтрак. Благо, в скульптурном цехе грызунов было в избытке. А мышеловки работали исправно.

Сейчас от зверинца осталась только одна милая кошечка. Черепахи переехали домой к Максиму, сорока улетела на волю, полоз нашел новых заботливых хозяев.

А в рыжем коккере-спаниеле, который потряс зрителей на краевой выставке, Максим воплотил свою мечту. Такой пес отправится когда-нибудь с ним на охоту.

Александра Николашина

Источник: Молодой Дальневосточник

Не так давно плюшевому мишке исполнилось сто лет. Все это время он был другом и утешителем малышей. А чуть поближе к взрослой жизни становился философом и поэтом, как Винни Пух. Еще позже из Винни кроили и «Дао Пуха», и основы новой семантики, и революцию в психологии.

Все было… У плюшевого медведя богатая история, которая достойна своего исследователя. Старший научный сотрудник краеведческого музея им. Гродекова Валентина Миронова проделала очень интересную и важную, на наш взгляд, работу, проследив путь мишек из прошлого до наших дней.

На Руси игрушечные медвежьи фигурки из ткани впервые стали делать в начале 19 века в женском монастыре, в Хотокове, что недалеко от Сергиева Посада. По преданию, для обучения монахинь этому ремеслу царь Петр Первый привез из Голландии двух мастериц. По особым выкройкам из байковой ткани создавались объемные формы. Их набивали соломой и получались забавные «мишки». Приобретенные навыки со временем утратились и ремесло не смогло в дальнейшем развиться в производство.

А до тех пор игрушечники тешили народ медведями из глины, дерева и папье-маше. Еще в дореволюционной России торговали мягкой игрушкой, главным образом, германского производства.

Фирма Маргариты Штайфф, основанная в 1889 году, была крупнейшей в Германии по изготовлению игрушечных животных. Маргарита Штайфф была инвалидом. Она передвигалась в кресле-каталке и зарабатывала себе на жизнь шитьем и изготовлением тряпичных зверей. Ее племянник Рихард Штайфф очень любил тетушку и помогал в ее делах.

В 1902 году он нарисовал и помог сконструировать медвежонка, у которого поворачивались голова и все лапы. Вначале игрушка не очень понравилась публике. На следующий год изделия тетушки Маргариты были выставлены на Лейпцигской ярмарке. Но и здесь не имели успеха. Лишь в последний день в выставочном зале появился один торговец из США и заказал сразу три тысячи «Тэдди -бэров» - так он называл игрушку по-своему, по-английски. С того дня был признан повсюду косолапый плюшевый медвежонок.

Мягкими игрушками фирмы Штайфф играли дети последнего русского царя - Николая Второго. Среди царских игрушек из Александровского дворца сохранились также слоны, плюшевые кошка, собака и медведь.

1923 год стал судьбоносным в производстве российской мягкой игрушки. В этом году в Москве была организована первая художественно-промышленная выставка, где были представлены новые образцы кукол и мягких игрушек известных художников и кустарей-одиночек. На основе образцов были созданы артель «Экспортигрушка» и первая артель мягкой игрушки «Все для ребенка». Началась работа над созданием новых образцов кукол и игрушек из ткани. Все увереннее входили в жизнь зайки с морковкой, слоны, верблюды, ослы, медведи, но уже не копии штайффовских, а наши, отечественные. Первый советский мишка вышел в свет в том же 1923 году. Он был изготовлен из саржи. Позднее полюбившаяся всем игрушка была велюровой, бархатной.

В коллекции музея есть заводные медведи - с барабаном или мороженым. Есть и медведи покрупнее, но без движения. Они изготовлены в 50-60-х годах, но купить их в хабаровских магазинах можно было и в 70-80-х годах.

Есть целая семья медведей - традиционная нанайская игрушка для мальчиков, выполненная известным нанайским писателем, сказочником, игрушечником Андреем Пассаром. Есть медвежонок, изготовленный в 80-е годы из современного материала - пластмассы красного цвета на заводе «Северный пресс» (Санкт-Петербург) - в образе олимпийского мишки.

А в середине декабря ушедшего года коллекция музея пополнилась еще одним игрушечным медведем. В отличие от прежних «бурых», он «белый» и по своим лекалам очень похож на арктического белого медведя. Этого замечательного мишку передала в музей Людмила Ивановна Ковалевская - человек очень неравнодушный и уже пополнивший музейную коллекцию игрушек. Случайно она увидела медведя на мусорной свалке. Принесла домой, вымыла, почистила, восстановила недостающие детали и возродила к новой жизни.

И пусть музейная коллекция игрушечных медведей не так велика. Она еще долго будет служить людям как память и символ другого мира.

Подготовила
Марина Литвинова

Источник: Молодой Дальневосточник

24 декабря 2002 года, в день дарителя, который проводится в краеведческом музее каждый год, произошло удивительное событие. Может быть, не всем запомнилось выступление Марии Петровны Кулыгиной, которая пришла с внучкой - тоже Машей. Меня же оно потрясло…

БИЛЕТ ЗА ПОДПИСЬЮ ГОРЬКОГО

Мария Петровна принесла в дар музею членский билет своего отца - Петра Гавриловича Кулыгина. Билет был выдан на первом Всероссийском съезде писателей в1934 году и подписан председателем правления Максимом Горьким. История билета, как и история семьи Марии Петровны, трагична и наполнена дыханием той эпохи - жестокой и прекрасной, полной романтики и бессмысленно пролитой крови.

16 апреля 1938 года Маше исполнилось три года. Ее отец, Петр Гаврилович Кулыгин, известный журналист, писатель, работал литературным редактором хабаровского радио. Он действительно забежал домой, но всего на несколько минут.

Произошла нелепая история. В этот день на радио вышла передача, подготовленная отцом о поэте Маяковском. В передаче прозвучали выдержки из статьи Карла Радека, крупного государственного деятеля, вдруг ставшего врагом народа.

В те годы такое случалось нередко. Петр Гаврилович не знал о расстреле Радека, который произошел накануне эфира. Поэтому Кулыгин тут же позвонил в НКВД, рассказал о случившемся, и ему предложили прийти, чтобы разобраться, благо, было совсем недалеко - от радиокомитета на Запарина до Волочаевской. Там журналиста выслушали, сочувственно покивали головами и… отпустили домой. За паспортом.

С паспортом в руках и членским билетом первого съезда писателей Петр Кулыгин вошел в НКВД и сгинул. Жена, Евгения Федоровна, будет ждать его до последних дней еще долгие девять лет. На самом деле муж ее погибнет всего через четыре месяца. После бесконечных допросов он подпишет протокол, где говорилось, что он, Петр Кулыгин, японский шпион, завербованный Иосифом Шацким, тогдашним редактором «ТОЗа» (и Шацкий, и многие журналисты, в том числе Елпидифор Титов, уже находились в застенках НКВД), и на первом съезде писателей занимался тем, что засекал все ходы и выходы в зале. Кроме всего прочего, «наполнял страницы «ТОЗа» вредными статьями.

7 августа 1938 года на заседании «тройки» Кулыгину был вынесен приговор - расстрел, который почти незамедлительно - через 10 минут! - привели в исполнение. Последние слова Петра Гавриловича - «Виновным себя не признаю, показания, данные мной, отрицаю, участником контрреволюционной организации не был. Ложно себя оговорил. Больше ничем не желаю дополнить следствие и прошу суд о вынесении мне справедливого приговора» - никто не услышал. Ему не исполнилось и тридцати двух лет.

А членский билет, который лежал в его кармане при входе в НКВД, Мария Петровна увидела спустя пятьдесят два года в руках следователя Сергея Лавренцова, который занимался делами реабилитированных. «Я провела над делом отца полтора часа - самых горьких в моей жизни, - вспоминает Мария Петровна. - А когда закончила, вся в слезах, Лавренцов протянул мне билет - «Вот это - настоящая память о вашем отце».

Маму забрали почти сразу же после ареста отца. Пришли прямо домой и увели. А Машеньку удалось спрятать у бабушки с дедушкой. Спустя полгода Евгению Федоровну выпустили - как раз сменилось руководство, власть Ежова плавно соскользнула в руки Берия, а сам «злой карлик», как называли Ежова, закончил свою жизнь как тысячи его жертв - в подвале под дулом пистолета.

Мама никогда не рассказывала о том, что ТАМ было. Она прожила еще девять лет и умерла от рака желудка в 38 лет. И вот что удивительно - вера ее осталась непоколебимой. За два года до смерти мама вступила в партию.

Евгения Федоровна Марченко работала в управлении Хабгорстройтреста, там, где позже построили гостиницу «Амур», была инженером-экономистом и председателем профсоюзного комитета.

«Каждый раз, когда я прохожу мимо, смотрю на окна ее кабинета, - рассказывает Мария Петровна. - Это как раз угол Дзержинского - Ленина. В те годы там было всего два этажа. Первые два окна слева - это ее кабинет. И я мысленно говорю: «За вас двоих я живу. 32 и 38 - это 70. А мне вот 70 через два года. Ваши две жизни во мне. И вы, как мои ангелы-хранители, наблюдаете за мной».

ДВЕ ЖИЗНИ

Они познакомились в редакции «ТОЗа». Молоденькая Женя Марченко работала секретарем. А Петр Кулыгин был из блестящей плеяды журналистов, приехавших на Дальний Восток. Аркадий Гайдар, Иосиф Шацкий, Иван Шабанов, Елпидифор Титов - вместе с ними Кулыгин рвался на романтический Дальний Восток. Здесь были непроходимые леса, неисчерпаемые запасы полезных ископаемых и огромное поле для высаживания ростков коммунизма. Они верили в него беззаветно. И еще - им было страшно интересно.

Петр Кулыгин прошел по следам Арсеньева спустя четверть века и написал об этом книгу - «Отступление дебрей». Ранее была написана книга очерков «На краю сердца».

А в 1934 году его находит редкостная для журналиста удача. Он получил задание редакции освещать эпопею по спасению челюскинцев в качестве специального корреспондента. Вместе со ставшими легендарными летчиками - Каманиным, Молоковым, Водопьяновым - он сел на пароход «Смоленск», который направлялся в бухту Провидение. Оттуда за челюскинцами, дрейфовавшими на льдине, вылетали потом самолеты. Во время плавания Петр Гаврилович уговорил Каманина разрешить ему самому участвовать в спасении челюскинцев - на самолете. Каманин согласился, но - с одним условием. Самолет может поднять троих - летчика и двух авиамотористов. «Сдашь экзамен на моториста, можешь садиться в самолет!» - смеясь, сказал Каманин. Он не оценил журналиста - к концу плавания Петр Гаврилович успешно сдал экзамен. Он был зачислен в экипаж третьего самолета вместе с Пивенштейном и Грибакиным. Спустя тридцать лет Мария Петровна получит от Германа Грибакина письмо и фотографию с дарственной надписью: «Маше Кулыгиной на добрую память от участника спасения челюскинцев Германа Грибакина, летавшего с Петром Гавриловичем Кулыгиным на одном самолете Р-5».

Весь мир, затаив дыхание, следил за спасением челюскинцев. Но первыми обо всем узнавали Москва и… Хабаровск. Потому что корреспонденции Петра Кулыгина направлялись в «Известия» и «ТОЗ». Американцы, мечтавшие об эксклюзиве, сообщили Кулыгину, что готовы заплатить немалые деньги за то, чтобы он радировал и в США. Но разве пошел бы на это советский журналист?! Он отказался.

После возвращения из Арктики Петр Кулыгин написал книгу «Повесть о героях» - результат его многочисленных бесед с челюскинцами, летчиками, местными жителями и увиденного собственными глазами. В июне 1934 года его избирают делегатом первого в стране съезда писателей с правом решающего голоса.

На съезд Петр поехал с Женей, а после Москвы они отдыхали в Кисловодске. На фотографии журналист углублен в книгу, а Женя весело смеется, глядя в объектив. Она счастлива, потому что знает - через несколько месяцев родится маленькая дочка Машенька.

«Так я побывала на первом Всероссийском съезде писателей, - улыбается Мария Петровна.

Эту фотографию, вместе с книгой «Повесть о героях» 1934 года выпуска и рукописью поэмы «Про Дальний Восток», Евгении Федоровне удалось сохранить, как драгоценную память о муже. Поэма написана от руки в школьной тетради в линейку, на первой странице - посвящение: «Моей дочке - дальневосточнице Маше, которая тоже будет богатырем».

Мария Петровна действительно выросла богатырем. После окончания школы она пошла в педучилище, потом заочно закончила пединститут и сорок лет проработала учительницей русского языка и литературы. Получила звание «Отличник просвещения» и «Учитель-методист».

А на кладбище Петр Кулыгин и Евгения Марченко оказались почти рядом. Петр Гаврилович - в общей могиле, тот самый страшный ров - три метра в длину и сто тридцать в ширину, куда свозили трупы расстрелянных и замученных в застенках НКВД в 30-х годах. А Евгения Федоровна - недалеко, в отдельной могиле. После смерти они оказались рядом. А их дочь каждый год в апреле навещает могилы отца и матери, так рано ушедших из жизни.

Марина Литвинова

В статье использованы материалы из архива М. П. Кулыгиной, очерка К. Н. Зиловой «Мы всегда долетим»

Источник: Молодой Дальневосточник

Самый лучший снежный городок в Хабаровске построила “Изба ремесел”

Новогодние праздники закончились, и все взрослое население нашего города вновь погрузилось в трудовые будни. Возможно, детям пришлось бы догуливать зимние каникулы как придется, если бы не городской молодежный центр и отдел по делам молодежи администрации города. Они-то и предложили новый и интересный вариант досуга. «Зимняя сказка двора» - это конкурс на лучший снежный городок и фигуру по месту жительства. Подростковые клубы, детско-юношеские центры, школы, молодежные объединения и даже дворовые команды подавали заявки на участие в конкурсе еще в конце декабря, ну а после праздников принялись за дело. Команды-участники сами определяли место постройки снежного городка внутри микрорайона. Даже взрослые после работы приходили посмотреть, а то и помочь. Кстати, подобная массовость была как раз на руку участникам, жюри оценивало и количество задействованных в процессе людей. И, конечно, особенно ценились красочность, оригинальность фигур в снежном городке, целостность композиции.

Ребята потрудились на славу. Первое место в конкурсе отвоевало молодежное объединение «Изба ремесел» за самый лучший снежный городок. Второе место поделили между собой парашютный клуб «Взлет» со своим огромным красочным драконом и представители Северного округа - «Юбилейный» с крокодилом и черепахой. Команда КВН машиностроительного колледжа тоже слепила черепаху, но без крокодила и заняла третье место в списке победителей. Все победители и призеры конкурса были торжественно награждены ценными подарками и дипломами.

Ирина Сахно

Источник: Молодой Дальневосточник

В Хабаровской академии экономики и права состоялось открытие первого на Дальнем Востоке частного музея денег

Бумажные деньги, или боны, в разное время ходившие на восточной окраине России, из собрания известного хабаровского коллекционера Владимира Чекунаева, теперь украшают стены обычной лекционной аудитории на кафедре банковского дела. Правда, выставлены там не настоящие деньги, а их копии, но очень красивые и практически не отличимые от оригиналов. За что огромное спасибо художнику-дизайнеру Кириллову Владимиру.

Доступ к коллекции не ограничен. Таким образом, как пошутили на пресс-конференции, учащиеся смогут на основе выставленного впоследствии защитить немало курсовых, дипломов и диссертаций - материала для этого теперь более чем достаточно.

Кроме того, оказался соблюден и так называемый региональный компонент - ведь основу выставки составили именно дальневосточные деньги.

Как заверили собравшихся, эта коллекция - лишь первый шаг, и она еще будет пополняться.

Максим Фалилеев

Источник: Молодой Дальневосточник