Хабаровчанин восстановил авторский текст партитуры “Вариации на тему рококо”

Первый в истории страны прибор МИС-10, совмещающий в себе микроскоп и фотоаппарат, появился после Великой Отечественной на службе у криминалистов не где-нибудь в столице, а в Хабаровске. Сейчас МИС на заслуженном отдыхе - в Хабаровском музее истории милиции.

Почему именно нашему городу выпала такая удача? Историки сходятся во мнениях: благодаря земляку - Аркадию Ивановичу Пуртову.

Аркадий появился на свет в конце позапрошлого века в семье священника из села Венцелево, что сейчас в Еврейской автономной области. Казалось бы, путь мальчика был определен - начальная школа, затем духовное училище и семинария, девять классов которой он окончил в 18-м. К тому времени семья уже переехала в Благовещенск, уже совершил тяжкий грех отец. Самоубийство благовещенского священника вызвало большой резонанс во всей приамурской епархии. Жизнь Пуртовых постепенно превращалась в ад.

Однажды на пороге Благовещенского уголовного розыска появился паренек с фотоаппаратом и попросился на работу. Ему разрешили подрабатывать. Так в УРе появились первые альбомы со снимками карманников да домушников. Выделили пареньку для «фотосалона» маленькую комнатенку, где по соседству располагался архив царской еще полиции. Разобрать бы, да как-то все руки ни у кого не доходили. Аркадий же в перерывах между съемками нырял туда часто. Там-то и нашел он картонные карточки с отпечатками пальцев да брошюру профессора Вергорта О’Генри «Руководство по криминалистике». То, о чем сейчас знает каждый школьник, что у каждого человека есть отличительные индивидуальные особенности и что по ним можно классифицировать преступника, стало для молодого Пуртова открытием. Мальчишка-фотограф сумел убедить в необходимости применения методов и коллег. К концу 21-го года начальник уголовного розыска Яков Решке уже рапортовал об успехах раскрываемости, потому что милиция работала по методу доктора Вергорта. Так фотограф превратился в эксперта. Но, кроме будничных дел, Аркадий Иванович постоянно был в поиске - как лучше сохранить следы преступлений, снимать отпечатки пальцев, использовать фотоаппарат. Много задавал себе вопросов. Раздобыв где-то старенький немецкий микроскоп, уже переехав в Хабаровск, он принялся исследовать «биоследы». Как, например, по следам крови или слюны идентифицировать личность. Тогда-то и возникла идея совместить микроскоп с фотоаппаратом.

Но вот на том, удалось ли Аркадию Ивановичу на самом деле принять участие в создании МИСа, который под гордым номером 001 сейчас «проживает» в хабаровском музее, историки во мнениях разошлись. Вряд ли, говорят москвичи. Может быть, предполагают хабаровчане, ведь как раз к тому времени Пуртова назначили начальником НТО в главном московском милицейском управлении.

Зато точно известно истории о другом, не менее ошеломляющем детище Пуртова: впервые в мире наш земляк сделал сравнительный анализ партитуры музыкального произведения для установления авторства.

Лет за двадцать до рождения нашего героя Чайковский писал «Вариации на тему рококо». Известному в то время виолончелисту Фитценгагену авторская пьеса не понравилась. И спустя несколько месяцев она была «обвиолончелина». Фитценгаген нарушил последовательность отдельных вариаций, а одну из них, восьмую, вообще снял. Купюры, вставки отдельных пассажей, изменение темпов - так бесцеремонно вмешался виолончелист в музыкальный текст. Многие ноты он заклеил сургучом, а поверх наклеил полоски бумаги с новыми нотными знаками.

Исправленный клавир тем не менее оказался у Чайковского. Махнув рукой, композитор подарил его своему другу, а друг - своему ученику, профессору института имени Гнесиных. В начале пятидесятых клавир попал в руки Аркадия Пуртова с заключением: «восстановить подлинный музыкальный текст рукописи нельзя». Но тем не менее сам отличный пианист (поговаривали, и сочинял немного) Аркадий Иванович взялся за работу, которую никто и никогда не делал. Для сравнения были взяты образцы рукописей композитора и виолончелиста. Изучались штрих за штрихом, нота за нотой каждый лист. В ультрафиолетовых и инфракрасных лучах было сделано до двух тысяч снимков. И вдруг на одном из них обнаружилась подозрительная нота соль… Первоначальная партитура была восстановлена. Кто знает, чье произведение слушали бы мы сейчас на концертах, Чайковского или Фитценгагена, если бы не мальчик-фотограф из дальневосточного угро?

Ирина Северцева

Источник: Молодой Дальневосточник

Всего два концерта было разрешено дать в Хабаровске опальному певцу. Но мало кто знает, что был еще и третий. Нелегальный.

И это совершенно замечательная история. Ее мне рассказала заслуженная артистка России Ирина Никифорова. Тот самый концерт Козин спел как раз в доме у Никифоровых. Сам себе аккомпанировал на инструменте, пел и плакал, плакал и пел. С одиннадцати ночи до четырех часов утра, пока с рассветом не приехал за ним шофер. Это было как раз после холодного лета 56-го. На стыке августа с сентябрем.

Опальному Орфею ГУЛАГа, как тогда называли Вадима Козина, пришла, наконец, реабилитация. И ему разрешили первый выезд из солнечного Магадана. Дальневосточный концертный тур. В Хабаровске им занималась наша филармония. Но бывшая на ходу машина вдруг забарахлила, и за выручкой бросились к Никифоровым. Вадим Тимофеевич, муж Ирины Викторовны, директорствовал тогда в училище искусств и всегда был на колесах, водить страшно любил. Вот на их москвичке супруги и отправились за Козиным к гостинице «Дальний Восток».

Он уже их встречал на пороге. В одном костюме, налегке. Господи, и это - Орфей? Роста незавидного, хилой комплекции, да еще и рыжий… Волосики пушком таким, как венчик, вокруг атласной лысины… По молодости ее лет он напомнил тогда Ирине Викторовне малосимпатичного каверинского Ромашку, она тогда страстно увлекалась «Двумя капитанами». Но вот стоило ему только взглянуть с поволокою да улыбнуться… Как с Бельмондо, такой же эффект.

С Никифоровым они встретились как родные, еще до войны судьба свела их в Ленконцерте. С чем была, кстати, связана одна байка. Как Никифоров подбил Козина по его примеру пойти просить к начальству новую ставку, а его за такую наглость уволили: «Вадимушка ведь как? Зашел и говорит: я - серьезный артист, работаю с оперной классикой, в серьезном жанре. И это разве серьезно, когда вы так меня оцениваете? Я и повторил за ним, слово в слово. Что тоже артист, и серьезный, хоть и жанр у меня легкий. Поэтому будьте любезны… А они мне, знаете, что сказали? А где в вашем репертуаре классика? Песни про партию, Ленина-Сталина? Пришлось выучить… одну».

Какую? Вадим Алексеевич страшно не любил рассказывать об этом. И в особенности как ему пришлось однажды показываться перед вождем народов. Пел он тогда романсы, частушки и цикл «Пять ночей» про Ленина, на слова пролетарского поэта Бедного Демьяна. А вот Сталину из всего этого набора очень понравилась одна скабрезная частушка про Ритатуху. Даже бисировать пришлось. «Ритатуха ходил к Нюхе…» Высокое искусство любил вождь, что и говорить.

И не один, впрочем. Тот же маршал Конев, которому срочно ночью, вспоминал Никифоров, в перерыве между боев, захотелось послушать Козина. Как раз на фронт их агитбригада и приехала. Адъютант Коневский прибыл с таким требованием в самый разгар преферанса, многие знали, что Козин в этом деле был настоящий мастер и отвлекать его было себе дороже. «Генерал вас просит к себе…» - трижды повторил обращение посланец. «А видел я твоего генерала…» И шмякнул себя по мягкому месту. Может, тем самым певец и приблизил свой магаданский срок? Все ведь знали его главную беду - острый язык и невоздержанность в разговорах. И ловили.

А тогда в Хабаровске, во время первого его триумфального выезда после лагерей, зал был не просто битком набит. Народ сидел даже в оркестровой яме. А Никифоровых, на правах своих друзей, он усадил в кулисах: удобнее будет мне к вам обращаться. И посвятил тогда Ирине Викторовне свою песню «Вот ведь вы какая». Спел он ее вполоборота к залу, и никто так и не понял - почему.

Ирина Полникова

1 марта в Концертном зале филармонии состоится концерт памяти Вадима Козина. Ему, будь он жив, исполнилось бы в этом году 100 лет. Идея такой программы принадлежит двум людям - солисту филармонии тенору Валерию Краюшкину и Ирине Викторовне Никифоровой. Не пропустите.

Источник: Молодой Дальневосточник

Не знаю, как кому, а мне выставка Анатолия Яскевича, профессора литейного дела, напомнила о светлых довоенных годах нашего бывшего СССР. Два маленьких мальчика, стоящих рядом, - футболист в мятой кепке и мальчуган, тягающий здоровенную гирю - это те самые герои «Тимура и его команды», «Кортика» и «Бронзовой птицы».

Детство Анатолия Павловича Яскевича пришлось как раз на эти годы. После окончания 38-й школы он поступил на завод «Дальдизель» простым формовщиком. Сегодня он возглавляет литейный цех, а по совместительству - профессор литейного дела.

Не раз в Хабаровске (в частности, в художественном музее) проходили выставки Яскевича. Ведь не так уж часто появляются за Уралом подобные мастера. Его ордена и гербы на площади Славы, звезды для Вечного огня, памятники пограничникам и на площади Энергомаша - это огромные монументальные работы. Еще одно увлечение - авторские копии известных русских мастеров - Е. Лансере, П. Клодта.

Фигуры, изображающие полуобнаженных атлетов и красавиц, напоминают о галантном 19 веке. Медведи и тигры - дань нашему Приамурью.

Ну а мне запомнились мальчики-спортсмены. Футболист даже показался чем-то похожим чертами лица на самого Анатолия Павловича. Это - не копия, а слепок с самого чистого воспоминания - детства.

Марьяна Шевцова

Источник: Молодой Дальневосточник

Давно было дело. С десяток лет назад, и, кстати, под вечер, что не могло не радовать. Залезли мы на крышу деревянного дачного домика. Втроем. С собой захватили три бутылки портвейна. По ноль-семь на брата. Крутого по тем временам пойла. По крайней мере, нам так казалось. Этикетка портвейна «Три семерки» по дизайну отличалась от того же «Даляра» или «Агдама». Цивил застойного брожения. Где взяли алкоголь? Да выменяли за тележку куриного помета. У соседа. Пенсионер души в нем не чаял. В помете. Везде его сыпал, охранял, на ночь накрывал рубероидом и травой засыпал. Наверное, чтобы с воздуху кучу не вычислили. Сам, по слухам, не пил, а вино держал для подобного рода бартера. Помет мы гнусным образом стащили из соседнего дачного общества. И вот мы во всеоружии. Вперед, на три метра от земли. Колбаса, сыр, маринованные кабачки - вот нехитрый стол, который мы соорудили на крыше. Скатертью послужила местная ежедневная газета. По-моему, называлась «ТОЗ». Большие такие листы. И не пачкались. Чуть не забыл, было еще три граненых стакана. Прихватизированные в совдеповской столовой политена, именуемой студентами «Свинокомплекс». В эти стаканчики грузные дамочки в засаленных халатиках разливали чай, а мы - вино.

Культурным мероприятием свободного от учебы, родителей и работ по дому времени стал акустический концерт. Неважно, что музыкальный багаж ограничивался тремя нотами: ля-ре-ми. Друзья встречали закат выходного дня. Их в этот вечер не заботило более ничто. Нехитрые песни «Сектора газа», пачка сигарет «Ту».

Помню, на середине первого пузыря взгрустнулось. Вальяжно раскинувшись, мы молча проводили яркий круг солнца за горизонт. Посидели, помолчали каждый о своем и снова запели. Так длилось часов до четырех ночи. После, шатаясь, кое-как слезли с крыши, направились спать. Напоследок сыграли пару партий в домино под свет фонарика. Утром, искупавшись в Амуре, счастливые и довольные вернулись в город. Заряд получили на месяц.

Как мало надо было нам, чтобы восстановить эмоциональный фон. Сейчас, чтобы разгрузиться, вряд ли хватит бутылки вина. Что это? Мы больше стали грузиться жизненными проблемами или время наступило другое? Может, вино хуже? Может, крыша не та, не тот стол? Песни не те? Ведь удовольствий во времена поколения «NEXT» куда больше, чем в застойный период. Хочешь - дуй в сауну. Хочешь - в бильярд, в пулл. Нужен экстрим - плиз, с высоты километра на парашюте. Много денег - езжай за границу и шныряй с тарзанки. Самое же простое - сходить в кино.

Все не то? Да вы пессимист, батенька. Депрессняк косит наши славные ряды. Вот иду совсем недавно по Амурскому бульвару. Поднимаюсь к вокзалу. Настроение - ноль. Есть охота. Придорожные пянсе как-то не радуют ни глаз, ни желудок. Но если человек планеты Земля чего-то захотел очень-очень сильно, то желание сбудется. Так и у меня на пути оказался бар. Называется «Ной». Деньги в кармане имелись, поэтому я прямиком направился туда. Крутая лестница вниз, на которой пьяному человеку запросто можно расшибить себе башку, и вот я попадаю в «Ной». Четыре или пять небольших сервированных столиков. Мягкое освещение. Отделка кафе, выполненная в одной цветовой гамме, настроила меня положительно. Прочитав меню и заказав себе фирменный салат, сборную солянку, плов и сто граммов водки, сел за свободный столик. При более детальном рассмотрении окружающего меня пространства настроение стало падать. Скатерть оказалась прожженной в пяти-семи местах. Фирменный салат кислил. Не знаю, может, так и надо? Что в нем отдавало кислым - то ли ветчина, то ли огурец, то ли сыр? Вторым рейсом мне принесли мою водку. Через десять минут плов, еще через десять - сборную солянку. Все шиворот-навыворот. При весьма высоких ценах сервис оставлял желать лучшего. За плов, которого, как я думал, будет больше, выложил чуть больше 60 рублей.

Фирменный салатик стоил полтинник. Сто граммов местной водки - 25 рублей. Для сравнения - в ночном клубе «Великано» подобная доза стоит 16 рублей. Хотите сказать - там платят за вход? Да, платят, но там еще и танцуют. И всяческие приятности показывают.

Поел я не ахти. За все про все отдал около 200 рублей. Удовольствия не получил. Выполнив всю запланированную на день работу, купил пачку пельменей, хлеб, майонез, бутылку водки и пошел домой. По дороге позвонил другу и пригласил в гости. Вечер получился «на ура». И настроение поднялось, и проводили солнце. Взгрустнули каждый о своем. Сбегали еще за одной и спели песни под гитару. Хворь как рукой сняло. Без бильярда, сауны и прочих развлечений. Я так понял - самое главное, чтобы компания была приятной, тогда депрессняку не будет места.

Юрий Сизов

Источник: Молодой Дальневосточник

Целых два часа зрители «Триады» прослужили в армии вместе с рядовым Иваном Истукановым.

В холле, где расположился призывной пункт, у меня обмерили талию («Унесет вместе с парашютом») и бедра («В танк не влезете!»). Нарколог поставил диагноз «алкоголизм» за любовь к баночному пиву, но в армию взяли и определили в снайперы. А после медкомиссии прапорщик зычным голосом начал скликать «новобранцев».

Неудивительно, что в зал входили, уже задыхаясь от хохота. Мужчины гордо выпячивали грудь: «К строевой годен, однако!». Слышалось даже остаповское: «Вы в каком полку служили?». В общем, 23 февраля набирало обороты.

А потом поезд тронулся, и мы поехали вместе с рядовым Ваней Истукановым, оставляя на перроне плачущих невест с платочками и маманю с пирожками. Впереди призывника ожидала любимая, до скрежета зубовного, армия. Со всеми ее маразмами.

Кто их не помнит? Оказывается, все представители мужеского пола, игравшие в спектакле, отслужили в ней, родимой. Алексей Толстокулаков (рядовой Иванов) и Александр Зверев (рядовой Хабибулин), а также незабываемый прапорщик (Владимир Токарев) и дедушка всей российской армии (Андрей Алашов), воевавший еще вместе с Кутузовым и гнавший шведов под Полтавой. А сам Истуканов - артист Виктор Скориков - помнит лучше всех, потому что от армейского «истуканства» освободился всего полгода назад.

Чем там они в армии занимаются, когда не роют землю «от забора и до обеда», не показывают «духам» Москву и не стреляют сигареты у любого двуногого, но штатского? Жизнь солдата Истуканова - сплошные бедствия. Его гоняют старослужащие Иванов с Хабибулиным, прапорщик прикрывается его тщедушным телом на поле боя, а дедушка нагоняет столько страхов, что прячется полказармы. А сны!.. Какие у Истукановова сны! Ведь о них-то и речь. Такие страстные, такие странные девушки в тяжелых ботинках, марширующие под вражеский «Rammstein», а за ними Ване привиделся уже усатый прапорщик при подтяжках и в черных кожаных трусах. В ужасе закричал рядовой Истуканов и проснулся. А там все по-прежнему.

Что поделаешь? Это твоя Родина, сынок!

Самые приятные минуты наступали, когда в «казарму» заходил генерал. Даже не генерал - генеральша (Марина Ефремова)! Ноги от ушей, талия Мэрилин Монро, грудь колесом и ангельский голос. «Генерал» приглашала всех желающих разобрать и собрать на скорость боевую машину - мясорубку, забинтовать раненого туалетной бумагой и опустошить банку с сайрой. Победившим доставался настоящий солдатский паек - тушенка и заветная бутылочка. Под конец народ так разошелся, что один из «новобранцев» унес в карманах куртки аж две «гранаты» и несколько банок говядины. На войне, как на войне!

Марина Литвинова

Источник: Молодой Дальневосточник