Судьба в переводе с немецкого

Почти всю жизнь он прожил под чужой фамилией и значился русским. Федором Журавлевым. И только недавно ему восстановили подлинные документы, выправленные ради спасения мальчика сразу же после лагеря смерти, куда он - немец, сын русского немца, Фридрих Фрейзе, попал при Сталине трех лет от роду

КАЗАК ЛИХОЙ, НЕВЕСТУ УКРАЛ, ЖИЗНЬ СВОЮ ПОЛОМАЛ…

А почему все-таки Журавлев? Миф это, легенда? Спрашиваю Федора Федоровича, думая, что и ему так привычнее. Во всяком случае, пока. Ну что такое два года со времени получения им реабилитации в сравнении с шестью десятками лет, прожитыми как «нелегал»? Или, как любит сравнивать он сам, с татуированной кожей. Роман есть такой, одноименный, у Даниила Корецкого. Тоже о немце, с исковерканной репрессиями судьбой. Просто один в один. Как про него написан, разница только в деталях.

И тут он меня очень тактично так поправил: знаете, Ирина, а я ведь про себя никогда от отцовской фамилии не отказывался и не забывал, кто я, и переходить на нее заново мне было совсем не трудно. Конечно, для окружающих стать вдруг Фридрихом Фридриховичем - ясное дело, трудно так сразу… Спотыкались. Попробуй-ка выговори на бегу. Сломаешь от непривычки язык, вот он и оставил себе имя Федор, все-таки журавлевская легенда спасла ему жизнь, а в остальном - все отцовское себе вернул. Став Федором Фридриховичем Фрейзе.

И все-таки, почему Журавлев?

О, это была очень романтическая с грустным финалом история. Связанная с его мамой, Анастасией Ивановной, в девичестве Духовниковой. Известной, между прочим, на Амуре фамилии. Ее род, который ведет начало из Данцига, от польских меннонитов (как наши староверы, они тоже держались большими общинами и спасались от репрессий бегством в неизведанные края. - Авт.), село Венцелево, к примеру, осваивал. А потом, в тридцатые, почти весь род истребили. Книгу памяти мемориальскую стоит открыть, так в первом томе они друг за дружкой. Почти все венцелевские Духовниковы и указаны: концлагерь, высшая мера, высылка с поражением в правах…

Кроме разве что Николая, двоюродного брата Анастасии Ивановны, к кому она и пыталась поначалу сбежать, когда ее своровали и по всем устоям их общины опозорили. Казак Журавлев Федор, присмотрев ее, выкрал однажды из родного дома и силой увез к себе, в другой район. От него-то она, уже с маленьким сыном Георгием на руках, не посмев больше вернуться под отцовское крыло, и пыталась пробраться в Хабаровск. К родне, к Николаю. Про него в семье говорили, что это надежно, что вышел он в люди своим умом, стал большим человеком.

Оказалось, все так. Незадолго до своей странной кончины он был назначен главным маркшейдером на строительстве секретного объекта - тоннеля под Амуром. И в 36-м, на следующий же день после его успешной сбойки, инженера Духовникова нашли с пулей в виске. И все замяли.

Ну а Анастасии в его доме посоветовали забыть про их дом и про такую фамилию, став окончательно Журавлевой. Не казачкой, не, упаси Бог, меннониткой, а просто вдовой. Что в итоге оказалось полной правдой, поскольку и казака Федора достали во время «раскулачивания» и превратили в пыль. И переждать - посоветовали еще - это трудное время у другого родственника, который имел документы как Гаер, трудился по торговле и жил в том доме, где сегодня ресторан «Русь». Со двора.

У него однажды они и встретились: вдова с ребенком и старший политрук в отставке, списанный после Хасана по ранению, со странным именем Фридрих. Он работал в домоуправлении и пришел спросить: нет ли к нему жалоб, просьб?

- Счастья нет, с этим помочь можете? - отшутилась Анастасия Ивановна.

- Давайте попробуем, - услышала она в ответ.

Ну а через год в доме на Тургенева, 2 - его уже снесли давно и намека не осталось - появился мальчик. Отец вылитый. Так и говорили. Но забирали их с Шевченко. Дома того, он стоял прямо за спиной военного музея и глядел на парк и Амур, тоже не сохранилось, но Федор Фридрихович его помнит до сих пор.

В ЭЛЬГУ, НА ПОЛЮС ХОЛОДА, ЧТОБЫ ОТ ВАС И СЛЕДА НЕ ОСТАЛОСЬ

Это случилось в ноябре 41-го, как раз перед началом битвы за Москву. Вышла сталинская директива относительно всех этнических немцев: высылать, депортировать из районов компактного проживания, всех, включая и грудных детей, в места, мало пригодные для проживания. И местный начальник НКВД по ДВК товарищ Гоглидзе тогда решил, что такой лагерь смерти будет удобнее всего устроить, где самая лютость. И такой полюс холода нашли на стыке Амурской области и Якутии, в Селемджинском районе, в непроходимой тайге, среди гор и увалов. В знаменитом - сегодня - местечке под названием Эльга. Там, где богатейшие запасы каменного угля, на которые, кто не помнит, западал бывший глава МПС Аксененко, сделав это место известным на всю страну.

А тогда про Эльгу знали только органы. Да местные эвенки.

Два часа им дали на сборы, во дворе все это время фырчала бортовая машина с брезентовым верхом, там уже разместили одну семью и кто-то глухо стонал. Маленький Фридрих помнит, что собирались они под дулами и отец все оттаскивал маму от конвоя, который пытался прикарманить их хорошие вещи, и страшно хотелось спать, а на него все напяливали самое теплое, укутывали в плед, а в руки вместо игрушек совали медную кастрюлю. Она потом с ними по двум лагерям пройдет.

И еще Фридрих запомнил, как мама на колени бросилась, умоляла старшего не арестовывать Зину. Сестренку ее младшую, четырнадцатилетнюю. На октябрьские праздники ребенка из села к ним отпустили, Хабаровск повидать, кино посмотреть, мороженое поесть. Анастасия Ивановна тогда как раз только в «Гигант» устроилась, буфетчицей.

Пожалейте ребенка, в голос умоляла. Не немка она… Она - член семьи, и вместе со всеми под брезент Зину и забросили.

Месяц до Эльги добирались: машинами, потом на оленях, пешком. Люди умирали на ходу десятками, их присыпали снегом и дальше двигались. Прибыли, наконец, а лагерь - место голое, за колючкой. Собаки, вышки. Внутри квадрата две казармы - для охраны и несколько землянок. Кого привезли сюда раньше, они и успели врыться в мерзлоту. Просто выгребали землю под корнями вековых деревьев, это и была крыша…

Мужчин сразу отделили - и на лесоповал. К весне, кто не умер из баб с детьми, добавили к ним. Так в тайгу за отцом ушли мама, Зина и Гошка. На него тоже норма детская была. На сучках он ее делал. Ну а Фридриха в семье сделали главным добытчиком подножного корма. Когда под колючкой, по периметру, было съедено все - трава, иголки, старая брусника, Гоша научил его, как обманывать охрану и убегать в тайгу. И петли на зайцев тоже он научил как ставить. Свою первую добычу, которую он волок в лагерь еще живой, а заяц длинный был, на всю его спину, и все бился в судорогах… Не забудешь такое.

А в марте 42-го пришел новый приказ: семьи разбить, а всех мужчин вывезти на БАМ, разбирать рельсы для Сталинграда. Потом отца перебросили на Умальту, в лагерь на молибденовых рудниках, потом - на угольные копи. Они не виделись всю войну. И он ничего не знал о том, что Анастасию Ивановну чудом спасли после того, как ее придавило в тайге, и она почти - инвалид. Не знал, что Гошку перевели со взрослыми зэками на плоты, вязать их в ледяной воде, он едва не заработал чахотку. Немецкий профессор, лагерник, спас. И что шестилетнего Фридриха определили к золотарям, мыть попутную ртуть, и что за стакан этой ртути ему выдают дополнительную хлебную пайку и 25 граммов постного масла. И что их всех, наконец, переселили из землянок в барак, на теплые нары.

Выхлопотал это благо для них герой войны, брат родной Анастасии с Зиной, Сергей Иванович Духовников, вернувшийся в середине 44-го с тяжелой контузией. Больше - никаких послаблений. Разве что Зину с лесоповала удалось перевести - в уборщицы. И в новое местечко Златоустовск, под надзор.

Ну а семье Фрейзе разрешено было воссоединиться только в 46-м. Отец пришел за ними со стороны непроходимого перевала с названием Эзоп, с проводником и с оленями, и увез в свой лагерь, где вскоре все для него и кончилось.

Политрук он был в душе. И по поступкам. За всех заступался, за справедливость стоял горой. Ему говорили, чтобы вел себя умнее, не подбивал зэков на протест. А когда он не внял, убили сына. Володя уже на Умальте появился, нормальный, здоровый малыш. Но пришли к ним под конвоем: медсестра и охрана. Сказали, что для прививки. И через полчаса после укола мальчика не стало.

А еще через месяц в шахте нашли и отца, засунутого в петлю. Начальник лагеря пригласил несговорчивого немца выслушать претензии. И тот к нему пошел. Но не вышел. И все.

Я ВЕРНУЛСЯ В СВОЙ ГОРОД, ЗНАКОМЫЙ ДО СЛЕЗ

Тот Эзопов перевал, на котором впервые маленький Фридрих почувствовал себя счастливым, станет понятным для него со всеми скрытыми смыслами, когда повзрослеет. Уже на поселении, в Белогорске, где он впервые пошел в школу и стал скакать через классы, потому что Бог его умом-таки наградил, появилась в его судьбе смелая учительница. Прямо как у Распутина, в «Уроках французского». И подкармливала, и подтягивала, и растолковала про эзопов язык, и надоумила сменить фамилию, и призваться в армию.

А он возьми да попади на подлодку, во Владик. Холодная война. Разгар самый. Секретность. Подписка о неразглашении. Однажды они чуть не затонули. Скрытно преследовали чужой крейсер, и - неполадки на борту. А под брюхом - шесть километров до дна. Просто раздавило, если бы легли. Чудом зависли на метрах шестидесяти, потому что матрос Журавлев и старшина первой статьи Короткин умелыми действиями спасли экипаж. Так было в грамоте написано, ее вручал на пирсе сам адмирал. И отпуск дал.

Вот тогда-то он и привез своим, домой, и учительнице-спасительнице целый рюкзак собранных пайков со сгущенкой. На лодке удивлялись, почему он ее не ест. Не видел ее в детстве, и к чему привыкать?

Он и теперь так живет. Чай - только на травах, без сахара. Не любит. Мы сидим в его маленькой квартирке на Ленина, которую он только несколько лет назад сумел выменять на свое белогорское жилье. И где еще успел побывать Георгий, Гоша, они с ним обшарили в поисках своего дома всю Тургенева с Шевченко.

Похоронил он Гошу. И маму. Ей до последних дней все Хабаровск снился. И «Гигант», и дом с «Русью», где она нашла свое счастье.

Ирина Полникова

Источник: Молодой Дальневосточник