|
|
У последней черты?На вопросы корреспондента “МД” отвечает Владимир Михайлович КОЛОМЫЦЕВ, руководитель лесной службы главного управления природных ресурсов и охраны окружающей среды МПР по Хабаровскому краю. В мае 2000-го года президент РФ Владимир Путин издал указ № 867 об упразднении Гослесхоза и Госкомэкологии и передаче их функций Министерству природных ресурсов. Что тут началось! Митинги протеста, сбор подписей за проведение всероссийского референдума. Что характерно, нужное количество подписей инициаторы собрали, но и Центризбирком свое дело знал - часть подписей признали недействительными, и референдум так и не состоялся. 31 января прошлого года руководитель департамента природных ресурсов по ДВ Андрей Лущей собрал пресс-конференцию и заявил: «Мы не можем достучаться до органов государственной власти. Связь территориальных органов с министерством полностью прекратилась. Старая система управления природных ресурсов полностью разрушена, новая не создана. Нет сметы, нового положения о лесхозах, не выделено денег на лесовосстановление. Положение катастрофическое… Не знаю, буду ли я завтра работать на этой должности, но такого руководства министерства, как в МПР, никогда не было. Такого непрофессионализма я никогда не видел. Это - что-то…» И 1 февраля Лущей был уволен по собственному желанию. А потом была встреча с журналистами и. о. руководителя ДПР Владимира Коломыцева, на которой он сказал: «Ситуация с лесным фондом и вправду очень сложная. Но паники нет. Надо работать». Сейчас Владимир Михайлович Коломыцев - руководитель лесной службы. И мы решили поговорить о том, что такое наше лесное хозяйство сегодня. Если почитать прессу, картина возникает такая: нет федерального и краевого финансирования на лесовосстановление и борьбу с лесными пожарами; лесники нищенствуют; хозяева в тайге - браконьеры… В общем, развал и разруха. И, как гласит плакат, напечатанный одним природоохранным фондом и висящий у меня над рабочим столом: «Коренные дальневосточные леса - у последней черты». Это так? «ВРЕМЯ РЕФОРМ НАЗРЕЛО И ПЕРЕЗРЕЛО» Владимир Коломыцев: Я, как и все лесники, был возмущен. Действительно, эта реорганизация была проведена как-то неожиданно, никто не спросил нашего мнения. Хотя, конечно, время реформ назрело и даже «перезрело». В руководстве Гослесхоза сидели люди, которые не хотели перемен. Но ведь наступили новые времена, все менялось на глазах, реформировались РАО ЕЭС, управление железными дорогами… А управление лесным хозяйством находилось в глубоком застое, там с 70-х годов ничего не менялось. Мы-то на местах видели, как изменилась жизнь. На смену леспромхозам добывать лес пришли частники. Открылся огромный и доступный внешний рынок - Китай. И много других проблем возникло - они как бы тлели долгие годы, а тут «заполыхали». Нужны, нужны были реформы! Но начинать их надо было вместе с нами, а не так, как это сделали - лесников подчинили ресурсникам, чья психология - брать у природы, а не охранять ее. Первый год в новом качестве мы работали очень тяжело. Да и прошлый год был нелегким. Но никто не освобождал нас от выполнения главных обязанностей, и мы их выполняли. Ни один из 36 показателей по лесному хозяйству в Хабаровском крае не был завален. Без финансирования мы смогли заготовить 59 тонн семян кедра и около 3 тонн семян тонкохвойных деревьев, то есть обеспечили лесовосстановление на 2 года вперед. Засадили сеянцами 12 тысяч гектаров. Наш резерв - 80 миллионов единиц посадочного материала, в том числе более 1 миллиона - в закрытом грунте. Никогда мы столько не выращивали. И пожаров катастрофических мы не допустили. Поэтому я не согласен, что служба разрушена и наши леса - у последней черты. ЛЕСНУЮ МАФИЮ МОЖНО ПОБЕДИТЬ В знаменитом романе-утопии Оруэлла «Скотный двор» есть один персонаж - конь Боец. У него был девиз: «Чем хуже дела, тем упорнее я буду работать». Лесники примерно под таким же девизом делали свое дело. И лес восстанавливали, и с пожарами боролись, в том числе и с «зеленым» - сибирским шелкопрядом. Но кроме стихийных бедствий, у лесов (а стало быть, и у лесников) есть еще один враг - человек. - Поговорим о браконьерах. В заявлениях международных природоохранных фондов фигурирует такая цифра: 50 процентов идущей на экспорт дальневосточной древесины - ворованные. А лесники бессильны противостоять лесным бандитам. Владимир Коломыцев: - Такое впечатление, что сегодня единственный метод борьбы с лесными браконьерами - рейды. - Догонять и ловить - это не решение проблемы. Ведь что делает лесной браконьер - ночью, к примеру, заезжает в тайгу, пилит деревья, грузит с помощью крана, который у него прямо на машине. Да и на арендуемых участках воруют, и ночью там производительность труда выше, чем днем. А где у лесников силы и технические средства, чтобы поймать браконьеров на месте преступления? Что можно сделать уже сейчас? У нас более 80 погрузочных площадок. Давайте оставим 5 - 6 площадок, где грузится лес ценных пород. Легче контролировать. А есть еще таможня. Я говорю руководителям таможенной службы: «Ну, лесники проворонили, но вы - последний рубеж. Остановите браконьера. Создайте компьютерную базу данных - мы вам их предоставим. Например, в Хорском лесхозе выписано 300 лесорубочных билетов, номера, даты. По билету № 1 выписано разрешение на 300 кубов. А человек вывозит 305. Откуда 5 лишних взял? Давай разбираться». А таможенники отвечают: «У нас есть инструкции, какие товары мы должны проверять, лес в них не входит». Значит, надо менять инструкции. И есть кардинальное решение проблемы. Запретить экспорт круглой древесины ценных пород. И воровство кончится. Вот был я в Канаде, знакомился с работой лесной службы. Там 98 процентов древесины перерабатывается и только в переработанном виде отправляется за рубеж. Такая политика не только «перекрывает кислород» браконьерам, но и дает мощный импульс развитию местной промышленности. А смотрите, что у нас сейчас: в Лидоге ДОК стоит без сырья, им 25 тысяч кубометров нужно, а они еле 10 набирают. Или Хорский ДОК - им надо 11 тысяч, а реально у них - 4. У нас в крае есть частные предприниматели, имеющие оборудование для переработки, - давайте завалим их сырьем. - Если решение проблемы такое простое и логичное, почему же нет этого запрета? - Да потому что нет федерального закона, как в той же Канаде или даже Малайзии, где запрещен вывоз в круглом виде красного дерева. Вспомните историю с металлоломом - на краевом уровне запретили его вывоз в Китай, и воровство металла сошло на нет. Но нас «поправили» - краевой закон не соответствовал федеральному, противоречил антимонопольному. И снова эта вакханалия пошла, все тащат, даже крышки от канализационных люков и артснаряды. - Получается, что краевое правительство и дума ничего не могут поделать? Хотя знают, что делать нужно, но руки связаны решением президента «привести региональные законы в соответствие с федеральными». А если федеральные не отражают сегодняшних реалий? Возникает противоречие между устаревшим законодательством и жизнью… - Именно так. Какую бы часть деятельности лесной службы мы ни взяли - упремся в это противоречие. Вот вам вопросы без ответа. Почему в течение последних лет металл подорожал в десятки тысяч раз, а лес - дешевле стакана воды? В советское время - 1 рубль 80 копеек за кубометр, сейчас - 21 рубль (а береза, например, 11 рублей). Откуда появились эти цифры, кто рассчитывал? Почему сегодня таможенная пошлина на переработанную древесину - 12 процентов, а на кругляк - 6? А не наоборот. Я могу много таких вопросов задать. Но мы должны иметь ответ на самый главный вопрос: нужна государству лесная служба или нет? УБЕРИТЕ ТОПОР ИЗ РУК ЛЕСНИКА Владимир Коломыцев: Первое: четко определить задачи и функции лесной службы и закрепить их законодательно. Какие это задачи? Воспроизводство, защита и охрана лесов. Второе: финансирование службы и ее работников. Посмотрите, кто такие сегодня лесники и что они делают. Это - государственные служащие, так ведь? При Петре Первом, учредившем лесную службу, они назывались «государевы люди», и на содержание этой службы денег в казне хватало. Сегодня в цивилизованных странах лесники - высокооплачиваемые специалисты, которые управляют лесным хозяйством. А у нас? Это, по-видимому, единственные государственные служащие, которые получают от государства лишь 30 процентов зарплаты, а остальное должны заработать сами. Образно говоря, с топором в руках. Там, где не дорубили крупные лесопользователи, зарабатывает себе на хлеб лесник. И не только на хлеб, но и на охрану, строительство дорог, создание защитных минполос, лесовосстановление, социальные нужды… Можно сказать, государство просто провоцирует лесника на нарушения. Вот ключевой вопрос, который нужно решать на федеральном уровне: исключить из функций лесников коммерческую хозяйственную деятельность. Мы должны думать не о том, где рубли заработать, а какие семена собрать, что и где посадить, какую деляну для рубок отвести, какую технику применять. Это и называется управлением процессом. А проблема финансирования лесной службы и ее служащих - обязанность государства. И не так уж она обременительна для бюджета. Лес - это деньги. Их зарабатывают промышленники и в виде арендной платы, налогов и т. п. делятся с государством. В ныне действующем Лесном кодексе прописано распределение лесных платежей: 60 процентов остается в бюджете территории, 40 процентов уходит в федеральный бюджет. Эти деньги тратятся на что угодно - на зарплату учителям и врачам, на дороги и так далее, но только не на лесную службу. Нам достаются крохи. Скажем, лесной службе Хабаровского края для нормального функционирования нужно 400 миллионов. Едем в Москву, защищаем сумму 368 миллионов. Получаем 79,8 миллиона. А остальные, говорят, зарабатывайте сами. Топорами. На недавней коллегии в МПР я внес свои предложения. Вот мы сохранили кусок леса, отдали его в рубку, обсчитали. Промышленник заготовил древесину и какой-то процент ее стоимости отдал по закону лесной службе. И лесник будет знать, что если он поднял уровень лесной площади, он вполне законно обеспечит себе и своей семье достойную жизнь. При условии, конечно, что и цены на древесину будут приведены в соответствие с мировыми. Кстати, прибалтийские страны - Эстония, Латвия и Литва, лишь только отделились от России, решили эту проблему на законодательном уровне. Лесоуправляющие там получают достойную зарплату за счет арендных платежей, а лесные службы в целом занимаются тем, чем и должны - управлением, восстановлением, экологией. СДАВАТЬСЯ НЕ СОБИРАЕМСЯ - Владимир Михайлович, у вас - да, наверное, и у большинства руководителей региональных лесных служб - есть четкое видение сегодняшней ситуации в лесном хозяйстве, ее анализ и конкретные предложения. Мы опоздали с реформированием на много лет. Но есть ли надежда на изменение к лучшему? Ведь в Хабаровске мы ничего не решаем, а федералам - такое впечатление - не до лесных проблем. - Надежда есть. Я повторю то, что сказал в начале нашего интервью. Лесная служба оказалась в МПР - это реальность, и бессмысленно сотрясать воздух и тосковать по «старым добрым временам», тем более что именно в них - истоки наших проблем. И то, что руководство МПР после реорганизации лесными проблемами практически не занималось - тоже факт. Но сегодня там другие люди. Есть понимание у министра Артюхова. Сейчас в министерство пришли люди, которые раньше работали в лесной службе, лучшие из них. Им не надо ничего объяснять. Уже принята правительственная Концепция развития лесного хозяйства на ближайшие 10 лет, в которой четко сформулированы задачи службы: воспроизводство, защита и охрана лесов. В ней стоят вопросы о необходимости законов о лесной службе, о лесоустройстве, о Лесном кодексе, и в октябре этого года Госдума должна принять новый Лесной кодекс. Многое из того, о чем я говорил, в него заложено. Кроме того, мы признали целесообразность так называемой «вертикали власти». Семь регионов, соответственно, семь департаментов природных ресурсов. У каждого региона - своя специфика. И вот на недавнем совещании в Магадане мы, руководители лесных служб Дальнего Востока, увидели понимание. Мы высказали свои предложения, они были услышаны. А что мы могли бы сделать в одиночку? Часто приводят в пример Америку - там, мол, в каждом штате свои законы. Мы при Ельцине тоже такую возможность получили. И наш краевой лесной кодекс отличался от, скажем, ставропольского, где «лес» - это защитные полосы. А у нас - 70 процентов территории. Ну, не будет в лесном кодексе Ставрополья статьи о запрете вывоза круглого леса на экспорт. Тем не менее я убежден, что закон - федеральный Лесной кодекс - должен быть един для всех. Это - наша лесная Конституция, и не должно быть десятков конституций. Но территориям надо дать право на подзаконные акты, на корректировку основного закона. Пусть их утверждают в Москве. - Владимир Михайлович, Москва далеко, и дальневосточные леса для нее - абстракция. Вы достаточно жесткий и очень конкретный человек. Не романтик. И вы искренне верите, что сейчас руководители МПР начинают то самое долгожданное реформирование? Или вы просто решили для себя: назад дороги нет, надо работать, вносить предложения… - Отвечу честно: я увидел серьезные подвижки, и мы с вами об этом говорили. Главное - с нами стали считаться, нас услышали. Реформирование уже началось. И лесная служба России не собирается сдаваться. Я верю, что мы изменим ситуацию. И все будет так, как должно быть в цивилизованной стране. Мы сохраним лес для наших детей и внуков. Юрий Шмаков Источник: Молодой Дальневосточник Другие новости |