|
|
Любовь и махоркаНе знаю, как у вас, а у нас в поселке рабочего человека еще уважают: выделили мне в профкоме путевку бесплатную. И присовокупили: «Езжай, отдохни, пока возможность есть» Белый теплоход Лишиться привилегий через год-два даже инженерам - это раз плюнуть. А мне, дворнику ж.-д. амбулатории - и подавно. Седьмая вода на киселе. Сосед по плечу хлопнул: «Бабаньку с курорта себе привезешь, Михеич!» И ржет, как конь - будто шуточное, плевое это дело… Короче, выписал я себе разовый билет и махнул на Воронеж. Вышел из пригородного автобуса - осень еще в пышном наряде. Дубки, тополя, березки… Тишина. После шумного Хабаровска как к себе в деревню попал. Санаторий - белый, высокий, красивый и одинокий среди маленьких дачных домиков. Как пассажирский теплоход. И как море, синеет широкий Амур. Устроился быстро, без бумажной волокиты. Комната на двоих. Душ, туалет, холодильник, радио. О мелких недостатках и говорить не хочется: ну коврик под ногами скользит - зато уборщицам его легко чистить; ну радио хрипит - зато птицы поют. Окна широченные - курю самосад, никому не мешаю. Вид замечательный! Отдыхающий народ - культурный, воспитанный. С незнакомыми людьми здороваются, окурки на пол не бросают, и - не поверите - грубых нецензурных слов не слыхать! Лица у всех вымытые и чистые, а у той бабенки, что из окна утром, когда я к санаторию шел, кудрями тряхнула (я ее сразу заприметил), так даже нос сияет. Дня через три после сауны и я стал почти такой же… Еда - отменная, как в ж.-д. ресторане, а официантки даже лучше. Тележку катают и все в передничках - с ума сойти! Одно неудобство я испытывал в этом высоком и светлом зале: спиной я сидел к той, на которую глаз положил. Зато немало увидел за время отдыха значительных людей. Я не Пров, а Прохор Например, Григория Моисеевича, токаря-виртуоза. Он квалификацию не потерял в свои 78 лет - с родного завода до сих пор за помощью обращаются. И «этой», ну той самой, квалификации тоже не лишился - под ручку дам сопровождал в лесных походах и даже обиделся, когда его к пожилой группе отдыхающих причислили. А в доказательство молодости своего духа спустился и взобрался на крутой Амурский утес. - Бросай свою махорку, Пров, и ты будешь, как Моисеич, женщин на крутизну поднимать до глубокой старости, - сказал мне тогда один отдыхающий врач из нашей группы. - Я вам не Пров, а Прохор,- не люблю, когда мое имя не уважают. Хоть он и врач, знаменитый в городе - уникальные операции выполняет, но я тоже не последний в своем деле. Могу свою территорию мести с закрытыми глазами. Ему же замечаний не делают, что он пьет, как наши слесаря, вместе взятые. А я веду трезвый образ жизни, за что меня на работе и ценят, и поощряют премиями и путевками на курорты разные… Фитобар После ванн и сауны я всегда и непременно шел мимо теннисного зала в гости к Прасковье Семеновне. Там мне было хорошо, как в детстве у бабушки. У них даже имена схожие: Татьяна Семеновна и Прасковья Семеновна. И разговоры у нас с ней были самые серьезные, не то что у них там за теннисным столом. Засидишься-заговоришься… Бабушка Прасковья неторопливая, все у нее получается ладно, уютно. - А можно мне почечного чая попробовать? Караоке с кукареку Городские-то они все городские, а песни поют наши, деревенские. Потому как они задушевные. Лидия Петровна про «калину» поет, Ивановна «рябину» выводит. А «кудрявая» все про офицеров-подводников: видно, мечтает о таком - в погонах, с медалью… Пела хорошо, старательно, но с ошибками - я внимательно следил. Но компьютер ей вывел: «Вы поете великолепно!» А у меня брюки отутюжены не хуже, чем у генерала - карандаши можно подтачивать. И усы… Когда срочную службу заканчивал, мне старшина говорил: «У тебя, Стрельцов, усы как у Чапаева! А голова - как у Петьки». И я решился, заказал номер 555, пугачевскую… Эта недотрога мне бросила: «Что, созрел?» От таких ее слов я еще больше разволновался: на людях-то петь о своих чувствах - как в воду ледяную броситься. Когда закончил, глаза открываю - на экране строчки бегут: «Ах, лето, лето звездное, будь со мной…» И оценка «хорошо». А я совсем забыл про Пугачеву и пел про коня, жену и мороз. Той, для кого пел - не видать. Сбежала, что ли?.. Вот такая караоке с кукарекой у меня вышла. Дела - табак «Их нужно близко к себе не подпускать, но чтобы и совсем не уходил», - случайно услышал «сарафанный» разговор за теннисным столом и насторожился: а вдруг это про меня? Что я ей - медведь дрессированный? Пошел вечером пригласить на прогулку, а она кошкой: «Ты чего табачищем здесь?..» Другой бы обиделся, плюнул. А мне она и такой нравится - прет грудью вперед на мужика. Ладно, ладно, все равно ты - мышка… Хотя, конечно, обидно одному прогуливаться. Чего они отказываются на свежем воздухе погулять? Одна: «Я нездорово себя чувствую, боюсь простыть». Вторая: «Я вас, Прохор, боюсь». Я даже задумался - может, бороду сбрить? Чего меня бояться? Я сам боюсь многого и многих, а себя не боюсь. Значит, я не страшный. А табак у меня действительно злой. Когда волнуюсь, задумываюсь, кручу самокрутку за самокруткой. А как не переживать, когда со всех сторон отказ, а от той, «главной», - рычанье… Вот такие дела у меня неважные. Табак, одним словом! Что-то во мне перегорело за последние дни. И главное - никто не виноват в моих неудачах, даже я сам почти не при чем… Оттого и печально. Как я нежно ухаживал, какие ласковые слова из меня вылетали, с какими хорошими зверушками и птичками сравнивал… И что? «Ты еще здесь?..» Дома Очухался я в поезде. В холодном гремящем тамбуре подымил махоркой с молодым попутчиком. Добрый паренек, правильный. «Забудь», - говорит. На следующий день зашел к Борисовне - обещал ей что-нибудь с курорта привезти. Пока еще своему слову хозяин. «Кивой» ее угостил. Мохнатенькая такая, зеленая, как картошка, на солнце лежалая. Вкус как у кишмиша, но нашей актинидии до киви не дотянуться. Заморский фрукт-овощ! - Борисовна, ты хоть раз в жизни на курорте отдыхала? …Выходит, и я в раю побывал. По просьбе Источник: Молодой Дальневосточник Другие новости |