Завтрак райской птицы

На последней краевой выставке самое яркое впечатление на зрителей произвели работы хабаровского скульптора Максима Ананенко.

Это не только я так думаю. Многие говорили: посмотрите, собака - это же чудо! А “Странник” какой!

Действительно, собака - необыкновенная. Керамический коккер-спаниель чуть не в натуральную величину выныривает из воды с уткой в зубах, а “вода” - стеклянная столешница, и на ней лягушка плавает и, кажется, какой-то лист кувшинки. А внизу - водоросли, камешки, ракушечки разные… Вещь фантастически красивая, в рыжем “коккерском” колорите. И сразу представляешь теплый осенний день, косяки уток над маленьким озерцом, счастливый выстрел хозяина пса - еще секунда, и собака, радостно отряхнувшись, положит добычу к его ногам.

А “Странник” или “В думах о вечном” (это авторское название. - А. Н.) уже совсем другой - и по цвету, и по настроению.

…Шел человек по свету, присел отдохнуть и задумался. Да так глубоко, что посох его врос в землю и побеги молодые пустил, а птицы свили гнездо в сложенных на коленях руках. Тишина, тайна, Бог, вечность…

“Странник” родился не случайно, а после того, как Максим с бригадой художников, получив благословение владыки, почти год расписывал Иннокентьевскую церковь. Это была трудная работа - представьте только: весь день под потолком, на лесах, писать фрески, а внизу служба идет, люди молятся. Не шелохнись лишний раз, не урони чего-нибудь сверху… И библейские сюжеты на потолке и стенах храма - не вольный полет фантазии, здесь нужно соблюсти все каноны и вместе с тем создать оригинальное произведение искусства.

Наверное, у бригады Ананенко это получилось, потому что вскоре после окончания росписи случилось настоящее чудо - фрески замироточили. Да еще вопреки законам физики - миро текло по ним как-то наискосок, по диагонали. Честное слово. Максим говорит об этом, немного смущаясь.

Спрашиваю: “Вы верующий человек?”.
Отвечает: “Хочу быть верующим”.

Ну да, если относиться к вере серьезно, то просто так верующим мало кто рискнет назваться. Недостаточно ведь крест на груди носить и свечки по праздникам у образов ставить…

Вот скульптура “В думах о вечном” и стала как бы итогом годовой работы в храме, общения с отцом Ферапонтом, чтения Библии и размышлений о жизни. О том самом вечном, тайном и высоком. И может быть, подготовкой к росписи кафедрального собора, который строят сейчас на берегу Амура. Есть мечта, если Бог даст - расписать и его. Хотя до всех церковных заказов Максим лепил уже Ноя на горе Арарат. Его купили, и сейчас он, наверное, стоит в каком-то банке.

Кстати, покупают выставочные работы крайне редко. Не потому, что нехороши - напротив. Спаниель с уткой мог бы украсить любой интерьер, но я, например, даже интересоваться не стала - сколько эта вещь стоит. Я же понимаю, что такой журнальный столик может позволить себе только миллионер.

Тут - парадокс. Я знала одного скульптора, который отливал очень красивые и безумно дорогие фигурки из бронзы и жил с семьей впроголодь. Им не то что на бутылку, на хлеб иной раз не хватало. Покупателей на его шедевры как-то не находилось…

Покупателей в самом деле мало, говорит Максим, хотя в городе сейчас появились богатые люди, которые начали понимать, что стандартный евроремонт и корейский фонтан в холле с псевдомраморной девой в качестве украшения, мягко говоря, неинтересны.

Тем не менее живут скульпторы только за счет заказов. Кому-то понадобились вдруг керамические медальоны с эмблемой фирмы, кому-то - венецианские карнавальные маски. Была, оказывается, такая идея - устроить в Хабаровске на Новый год настоящий венецианский карнавал с роскошными костюмами и масками. Немножко опоздали заказчики, однако ничего, редкостное зрелище мы еще увидим, и, может быть, даже раньше следующего Нового года.

Иногда случаются и неудачи. Как-то целый год Максим с помощниками возился с шестиметровой фигурой медведя, который должен был украсить Хабаровский аэропорт. На заводе отопительного оборудования отлили голову - в нее одну ушло две тонны чугуна. Голова получилась не очень - со смазанными глазами. Решили перелить, но тут сменилось районное руководство, и все заглохло. Опыт скульпторы приобрели, но деньги потеряли. Целый год, получилось, вкалывали бесплатно. На что жили - непонятно. Однако же не умерли. Что само по себе радует.

В мастерской у Максима интересно: знакомые знают про его любовь к старым вещам и несут к нему всякую отслужившую век рухлядь - чайники, утюги, швейные машинки. Уже целый музей собрался, но экспозиция имеет тенденцию к расширению - и места не хватает. Фактически каждый полезный сантиметр площади чем-то завешен и заставлен - собственными скульптурами, картинами друзей, старинными вышивками и вещами. А над всем этим художественным беспорядком царственно парит Райская птица - скромная такая птичка-невеличка, несущая в когтях здоровенного зубастого крокодила. И знаете, куда она его несет? На завтрак себе и своим голодным райским детушкам. Композиция так и называется “Завтрак Райской птицы”.

Можно понимать ее как победу даже малого добра над большим злом. Или - что добро должно быть с кулаками (в смысле, с когтями). Иначе ему нипочем не справиться со свирепым противником.

Вот такие аллегории.

Вообще, считает Максим, самый лучший скульптор - это Господь Бог.

Конечно. Такого разнообразия и совершенства пространственных форм больше никто не достиг. Хотя все стремились. И некоторые даже добились впечатляющих результатов - Микеланджело, например, Роден, Майоль… Каждый из них - творец собственной Вселенной.

Но отчего в мире так много художников и так мало скульпторов? Тем более - хороших? И как вообще становятся скульпторами?

Первым учителем Максима был старший брат - он лепил замечательные фигурки из пластилина, все полки в доме ими были уставлены. Но у брата детское увлечение прошло, а у Максима стало профессией. Он закончил худграф, но еще студентом завоевал признание знатоков на зональной выставке - бронзовой композицией “Старая пластинка”. Такая изящная ностальгическая вещь - угадываются пятидесятые годы, танцплощадка с какой-нибудь суперпопулярной “Рио-Ритой”, молодая пара - беззаботная и влюбленная…

Родители?

Может быть.

Говорят, в их семье кто-то был художником - не то дед, не то прадед. Судьба его неизвестна, только предание сохранилось. Но, видимо, гены - дело серьезное. Сработали через несколько поколений.

Отец Максима не рисовал и не лепил, но был замечательно добрым человеком: лечил бродячих собак, кошек, раненых сорок, сов. Они жили в доме у Ананенко, требовали любви, заботы и ухода.

Наверное, поэтому у Максима в мастерской (доставшейся ему, кстати, в наследство от скульптора Мильчина - автора, если кто не знает, памятника Ерофею Хабарову) в разное время тоже жили разные божьи твари - кошки, сороки, черепахи, даже змея один раз нашла приют. Маленький полоз, купленный из сострадания на рынке, вырос в полутораметровое существо, требовавшее живых мышей на завтрак. Благо, в скульптурном цехе грызунов было в избытке. А мышеловки работали исправно.

Сейчас от зверинца осталась только одна милая кошечка. Черепахи переехали домой к Максиму, сорока улетела на волю, полоз нашел новых заботливых хозяев.

А в рыжем коккере-спаниеле, который потряс зрителей на краевой выставке, Максим воплотил свою мечту. Такой пес отправится когда-нибудь с ним на охоту.

Александра Николашина

Источник: Молодой Дальневосточник